← К постраничной версии

Джекьюшка

Глава 1

За окном моросил мелкий дождь, но в доме было жарко. Чёрный афроазиат и еврей по-матери Джек уютно лежал на продавленном топчане у камина и попивал кофе. В камине потрескивали горящие покрышки.
   — Джекий! — раздался скрипучий голосок из соседней комнаты. — Джекьюшка, милый, мне кажется, кто-то стучит в дверь!
   — Ну так пусть позвонят в звонок! — хрипло крикнул Джек, задрав голову вверх.
   — Джекьюшка, сходи посмотри, мальчик мой! — Словно не слыша его, повторил голос.
   — Иду, тётушка, — отозвался Джек, ставя стакан с кофе на пол. — Иду!

Разумеется за дверью никого не оказалось. На улице лишь шумел холодный дождь и завывал сырой ветер. Джек захлопнул дверь.
   — Это почтальон, Джекий? — Отозвалась тётушка из зала, поскрипывая креслом-качалкой.
   — Никого там.. — начал было Джек, но его перебили:
   — Пенсию принесли?
   — Никого там нет. — Джек встал у порога в зал и опёрся рукой на косяк, ожидая завершения диалога.
   — Как никого?! — Поразилась старуха. — Почтальон должен был уже прийти!

Джек бросил взгляд на старинные напольные часы.
   — Одиннадцать часов вечера, тётушка! Почтальоны в это время не ходят! — Крикнул он погромче, памятуя про тёткину глухоту.
   — ...это был почтальон, я знаю... — не слушая Джека, продолжала старуха. — Он всегда в это время приносит мне пенсию..
Поняв, что она его совершенно не слышит, Джек подошёл поближе:
   — Да не было там никого!
Тётка подняла на него полные слёз глаза.
   — Не кричи, я не глухая. — Голос её отвердел. — Ты снова украл мою пенсию. Знаю же, что потратишь её на эти свои.. канабисы.
И отвернувшись, уставилась на засохший кактус. Тонкие губы старушки плотно сжались.
   — Ничего я не крал! — Джек даже топнул коротенькой ножкой, не зная как доказать свою правоту.
   — Ты — наркоман, Джекий.. Ох, господи, да зачем же я взяла тебя на свою душу! Надо было оставить тебя в мусорном баке.. — снова запричитала тётушка, окончательно потеряв связь с реальностью.
   — К чёрту всё! — махнул рукой Джек и, выходя из зала, пнул дубовую табуретку. Но она не упала, а карлик лишь отбил себе палец и, матерясь, похромал в свою комнату.

 

* * *

 

Тётушка часто сожалела вслух о том, что много лет назад решилась вынуть Джека из мусорного бака. "Ведь", добавляла она, "я имела сорок прекрасных кошенятушек и променяла их на это". Под "этим" подразумевался Джек — чёрный карлик, с годами обросший неприятной кучерявой бородой.
   В баке же он оказался практически естественным образом. Его истинная мать, придя в себя после родов, которые случились у неё после длительного запоя, наотрез отказалась признавать Джека своим ребёнком. Однако его всё же завернули в обёрточную бумагу, вручили незадачливой мамаше и вытолкали её из родильного дома. Оказавшись на загазованной холодной улице Детройта, любвеобильная мать недолго думая подошла к ближайшему мусорному баку и выкинула свёрток туда, после чего отправилась на остановку.
   В тот же день она улетела самолётом в солнечный Израиль, а Джек остался один на один с пустыми бутылками, недоеденными гамбургерами и невероятных размеров крысами. Возможно, на этом бы и закончилась история узкоглазого карлика, однако провидение смилостивилось. В тот же день крышка мусорного бака отворилась вновь и над ослепшим от яркого дневного света ребёнком возникло круглое улыбающееся лицо.
   Это лицо росло на голове женщины, которая стала ему родной тётушкой и взяла к себе в дом. Дом, впрочем, на тот момент немногим отличался от мусорного бака, потому что в нём, помимо тётушки, проживало сорок котов. Многие, к тому же, преклонного возраста, в связи с чем не особенно следили за гигиеной.
   Детей тётушка не имела, поскольку всю жизнь ждала принца. По этой причине она тут же окружила подарок из мусорного бака всевозможной нежностью и заботой. Эта забота в пищевом эквиваленте напоминала бы мёд, который вы запиваете чрезмерно сладким чаем, не забывая подсыпать себе в рот сахарную пудру. В такой обстановке Джек рос ни в чём не нуждаясь, правда и жить ему особенно не хотелось.

Едва научившись ходить, карлик почувствовал себя хозяином территории. Найдя в кладовке крысиный яд, он недолго думая, поморил к чертям собачьим всех котов. Тётушка была вне себя от бешенства, но не тронула Джека и пальцем. Однако всё же заставила избавиться от кошачьих тел. Джек с утра до глубокой ночи возил мёртвых котов на тележке в сад и рыл каждому отдельную могилу. Лишь в три часа ночи, зайдя в дом, он упал без сил на коврик у входной двери и захрапел.

С годами мозг тётушки стал превращаться в творог. Это выражалось в молниеносных и беспричинных сменах настроений. Она буквально перерождалась на глазах у Джека — проходили какие-то секунды, когда на месте приторно сюсюкающейся старушки возникала злобная кикимора, скрипучим голосом осыпающая Джека всевозможными ругательствами.

Повзрослев, Джек понял, что сознание тётушки находится в режиме "только чтение". Никакие события не задерживались в её голове надолго и она упорно продолжала относиться к двадцатидвухлетнему карлику как будто ему всё ещё пять лет. По-видимому, из-за его низкого роста. Джек злился и вёл себя грубо, разговаривал с напускной строгостью, однако это не помогало.
   "Джекьюшка, вытри губки", "Джекьюшка, ты покакал сегодня?", "Джекьюшка, ложись спать, уже девять часов!" — Подобные фразы раздавались в их доме каждый божий день. И становились лишь громче и назойливее, если к Джеку — всё реже и реже! — приходили женщины репродуктивного возраста.

Глава 2

За окном быстро бежали низкие серые тучи. Джек, массируя виски, стоял у газовой плиты и варил в турке кофе, собираясь на работу. Голова раскалывалась сильнее, чем обычно — вероятно Детройт снова накрыли клятые магнитные бури.
   Внезапно газ потух. Джек попытался зажечь его снова, но безуспешно. Похоже, газ отключили за неуплату. Ругнувшись, карлик начал переливать недоваренный кофе в широкую, похожую на мусорное ведро, алюминиевую кружку. Газовая компания, эти жадные ублюдки, никогда не ждали просроченных платежей. Газ обрубался сразу по окончанию предыдущего платежа, минута в минуту, а иногда даже и раньше.

Джек считал, что столь пристальное внимание со стороны ДетроитСнабаГаза было обусловлено его правозащитной деятельностью. Участие в радиопередачах, едкие статьи в жёлтых газетёнках, публичные выступления — он, не без гордости, считал себя костью в горле у местных царьков из городского правления.
   — Они давят нас, как могут, по всем доступным каналам! — говаривал Джек тётушке, непременно получая в ответ сочувствующее кивание, сопровождаемое хитровато-безумной улыбкой. После чего тётушка лезла к Джеку, норовя вытереть ему губки.

Недоваренный кофе вышел отвратительным. Отхлебнув пару глотков, Джек сморщился так, словно проглотил туалетного утёнка. Карлик доковылял до раковины, забитой немытой посудой, забрался на табурет и засунул чёрную лошадиную пасть под струю воды. Гадливый привкус ушёл, но головная боль лишь усилилась.
   Водрузив на голову старый свитер, Джек завязал его рукава на лбу узлом, закинул в рот пригоршню таблеток анальгина с цитрамоном, и лёг на продавленный топчан. За окном неустанно выл холодный ветер.

Едва Джек задремал, тишину комнаты прорезал резкий, дребезжащий звук телефона. Звонил Тарас. Сквозь шум помех, Джеку едва удавалось разбирать сбивчивую речь на украинском, из которой он узнал, что намечается митинг в центре города.
   — Конечно, надо ехать! — пролаял Джек в трубку, не будучи до конца уверен, был ли ему вообще задан какой-нибудь вопрос. Он считал своим долгом при каждой возможности нести правду в массы, а митинг в центре города являлся лакомым куском.
   Название митинга было чем-то вроде "Организованный протест против установки у водоемов незаконных заборов, что нарушают ваши права и ущемляют свободу". Повод казался высосанным из оппозиционного пальца, однако Джеку было плевать.
   — Когда? Когда!? — гавкал он в трубку, пытаясь перебить несмолкающего Тараса. Карлик от возбуждения аж встал на топчан и ходил по нему с телефоном.
   — Завтра?!?! Хорошо, тогда встретимся сразу на плахе! Не поедем в офис. Чо? На площади, говорю!!! Да, давай! Что???? Ай, пошёл в жопу..
   Джек двумя пальцами вдавил кнопку отмены звонка и кинул телефон на подушку. Подхватив со стула флаг Бразилии, украденный им из соответствующего посольства, карлик накинул флаг на плечи словно мантию и радостно закружил по комнате.
   Привлечённая криком, в комнату вошла тётя. Перестав тереть заспанные глаза, она увидела нечто, похожее на кружащий по комнате чёрно-зелёный диск, широко раскрыла глаза и пронзительно завизжала.

Глава 3

Итак, Джек собрался принять участие в оппозиционном митинге со своим другом Тарасом. Сделаем же небольшое отступление, чтобы рассказать о том, как чёрный карлик Джек познакомился с Тарасом и почему полностью посвятил себя борьбе за права человека.

В возрасте примерно десяти лет, Джек за руку с тётушкой гулял по ярмарке. Само собой, от одного вида пухлого чёрного узкоглазого карлика шарахались прохожие и начинали плакать дети. Джек не придавал этому значения, ввиду того, что был ещё достаточно мал. Однако, когда карлик с тётушкой проходили мимо циркового шатра, случился казус, оставивший в душе карлика незаживающий рубец и сильно повлиявший на дальнейшее формирование характера.

Один из пьяных клоунов вышел поссать. Увидев Джека, клоун в изумлении замер. В его затуманенном сивухой мозгу родилась мысль, что возможно это беглый урод, один из тех, о которых писали в прошлонедельной газете. Пьяное тело потребовало решительных действий.
   Недолго думая, клоун кинулся на Джека, рассчитывая взять его грубой силой и вернуть обратно в клетку. Увидев несущегося с широко раскинутыми руками клоуна, Джек метнулся под юбку тётушки. Она ожидала этого меньше всего и, с визгом выдернув Джека за лямки джинсового комбинезона, оттолкнула в сторону. Карлик по инерции попятился задом на дорогу. Там он столкнулся с проезжавшей лошадью, которая от испуга встала на дыбы и начала громко ржать.
   Но самый ужас был в том, что кучер, сидевший на коньке телеги-тыквы с детишками, принял маленького, чёрного и лохматого Джека, на карачках выползающего из-под копыт лошади, за собаку. И, чтобы собака не укусила лошадь, разумеется, попытался отогнать её кнутом.
   В первую очередь досталось предприимчивому клоуну. Кнут прошёлся по его спине, разорвал костюм и клоун завизжал на всю площадь, отчего у Джека заложило уши. Карлик выбрался из-под упавшего клоуна и кинулся к тёте. Кучер, сочтя это за угрозу жизни дамы, повторно направил свой праведный кнут на Джековскую спину. И в этот раз достиг своей цели.

Конфликт, с грехом пополам, удалось замять. Тёте вернули деньги за один ярмарочный билет, клоуна отправили в принудительный отпуск, а кучер уволился сам, потому что как раз готовился к операции, по поводу цирроза печени. А Джек ещё месяц не мог спать на спине и потому лежал исключительно на боку. На животе ему мешал спать живот.

 

* * *

 

Минули годы. Карлик достиг половозрелого возраста и вёл замкнутую, спокойную жизнь отшельника. Покой нарушила нежданная повестка из военкомата.
   Это крайне поразило Джека, так как он ещё ни разу не слышал о том, чтобы карликов брали на службу. В указанный день он захватил паспорт, сел на трамвай и поехал к военкомату. Добравшись до него, Джек принялся в задумчивости расхаживать вокруг замысловатого здания, пытаясь отыскать вход.
   На глаза Джеку попался полицейский и карлик подошёл к нему, чтобы спросить, как попасть внутрь. Но полицейский не удостоил его ответом. Зато, внимательно осмотрев Джека, потребовал паспорт.
   Джек подал паспорт, и полицейский приступил к его подробнейшему изучению. Он хмурился и хмыкал, периодически посматривая то на Джека, то на страницы паспорта. Джек ожидал терпеливо, с покорностью овцы, ведомой на забой.
   Полицейский уже добрался до последней страницы и читал общепринятые правила использования паспортов, когда за спиной Джека послышался громкий возмущённый голос:
   — Це ж вiльна країна!
   Джек обернулся, а полицейский удивлённо поднял голову. Перед ними стоял высокий кудрявый парень в белой рубахе, расшитой красными узорами. Его открытое светлое лицо было обращено к полицейскому.
   — Я повторюю — Це вiльна країна!
   И обратился к Джеку:
   — Що ти йому дозволяєш? Чи ти не маєш жодних прав у цій країні? Чи що?
   Джек и полицейский молчали, не зная что и сказать.
   — А може він ще й твоє свідоцтво про народження спитає? — На этом вопросе Джека прошиб пот, так как свидетельства о рождении он как раз не имел.
   — Чи шкiльний атестат? Не маєш права! Дай сюди!
И резким движением, необычный хлопец вырвал паспорт из рук полицейского.

Смущал лишь Тарас. Все полгода, что Джек жил на чердаке — Тарас жил у него в комнате, потому что был бездомным. Когда же карлик вернулся к родным пенатам, выселить Тараса оказалось непросто.
   В качестве компромисса они сняли небольшой офис. Джек ходил туда на работу, а Тарас устроил под столом лежак из диванной подушки и стал там жить.

Глава 4

Небольшой офис был настолько небольшим, что в нём было тесно даже одному. Здание, в котором он располагался, находилось на самой окраине Детройта, рядом с городской свалкой и было давно определено под снос, ввиду критической угрозы обрушения. Однако активистов это не смущало. Мешала лишь регулярно загорающаяся свалка, дым от которой шёл в окна, моментально обращая тесную комнатёнку в газовую камеру.
   Правда и такую камеру приходилось снимать на пару с неким дворником-фрилансером, который хранил там мётлы, вёдра и прочую дрянь. На пару — потому что со стороны правозащитников платил один Джек. Тарас нигде не работал и ничего не зарабатывал, ввиду того, что находился в стране нелегально. Для Джека оставалось загадкой, где он добывает себе еду.

Рабочие дни в детройтском отделении "БОРОТЬБЫ" протекали в невероятно напряжённой обстановке. Деятельность организации заключалась в непрерывном заваливании гневными и жалобными письмами всевозможных администраций по всем возможным поводам, прямо или косвенно связанным и даже порой совсем не связанным с дискриминацией меньшинств.
   Когда позволяла погода, Джек рыскал по городу в поисках новых причин закатить скандал, с усердием голодной борзой, выслеживающей зайцев. То и дело его старые облезлые башмаки из козлиной кожи оббивали пороги администраций, а пухлый кулачок требовательно стучал по дверям кабинетов, требуя аудиенции. В другие дни карлик работал в офисе. Он метался между столами и табуретками, от телефона к компьютеру и обратно мимо факса, под барабанный бой клавиатуры, на которой не переставая строчил Тарас.
   Карлику казалось, что он ничего не успевает — дела ускользали из рук, перепутывались, письма терялись, ответы на них шли чертовски долго. Всё время неведомые силы тормозили их движение вперёд. Так, один раз Джек зацепился ногой за телефонный шнур и с корнями выдрал из стены розетку, усыпав пол штукатуркой. В другой раз Тарас пролил на работающий системный блок банку рассола.

И всё равно работа пёрла как паровоз! От напряжённой суеты Джек чувствовал себя невероятно важным, а свои занятия значимыми и нужными. Шутка ли, защищать права миллионов людей от нависшей над ними угрозы!

По словам самого Джека, угроза свободе прав пёрла буквально отовсюду — банки, корпорации, чиновники, правительство, ФБР — все эти щупальца древнего Ктухлу так и тянулись к правам всевозможных меньшинств, представленных в лице обливающегося потом чёрного карлика, который шустро сновал по длинным и кривым коридорам гос. учреждений, скрипя взмокшими ягодицами.

Доходило до абсурдного — один раз Джек умудрился подать в суд на компанию, производящую будки для охранников, потому что эти будки не были оборудованы дополнительными окошками, расположенными под обычными — для карликов.
   Джека бесила общепринятая норма ношения чёрных пиджаков и брюк — он считал это особо извращённой формой издевательства над неграми. Ношение чёрной одежды на работе, по его мнению, являлось неприкрытым намёком на то, что чёрный цвет означает раба. Все обратные доводы пролетали мимо его карличьих ушей — Джек гневно плевался, рвал бумагу и при необходимости даже кусал охранников.

После случая на ярмарке, Джек люто ненавидел всё, что с ней связано — шатры, кучеров, лошадей, клоунов и всё остальное. Поэтому неудивительно, что одним из проявлений его правозащитной деятельности было, ни много ни мало, настойчивое требование прекратить использование карликов во всех без исключения развлекательных мероприятиях, включая безобидные детские утренники. Он не обращал внимания даже на письма профсоюза самих карликов, в которых открыто требовалось прекратить подобную деятельность, пока карлики Детройта не остались без работы и средств к существованию.

Однако Джек не сдавался. Он искренне считал свои действия проявлениями чистой воды альтруизма, тогда как все без исключения они основывались лишь на софистических соображениях, порождённых незаживающей болью от его детских психических травм. Будучи не в силах изменить жизнь собственную, Джек бросал все силы на изменение жизни общественной.

Тарас же, "держал оборону в офисе" и разжигал пламень революции в модемном интернете. Не было такого форума с разделом "О политике", Топ которого не был бы забит сообщениями Тараса. Он строчил сообщения быстрее, чем подвисающий Windows отображал на экране текст. Тарас восстанавливал справедливость, обращал внимание, расставлял акценты, урезонивал несогласных и водружал знамя толерантности везде и повсюду.
   Другими словами срал в комментах.

Глава 5

Вернёмся же к Джеку, который получил звонок от Тараса о начинающемся митинге "Против установки у водоемов незаконных заборов" и начал собираться в путь. Карлик относился к подобным мероприятиям крайне ответственно, поэтому надел любимую чёрную ермолку и начищенные остроносые туфли. Образ делового человека завершал парадный сюртук с треугольной заплаткой на спине, скрывающей дыру от утюга.
   Джек застегнул сюртук, прошаркал по полу, натягивая на ходу туфли, которые напоминали лыжи, и вышел из дома.

На смену дождю пришла пасмурная духота. Карлик добрался до остановки и встал в угол, обмахиваясь уголком воротника. Помогало это мало — влажность стояла неимоверная. По лбу Джека тёк пот. Его толстая чёрная шея, покрытая мелкими кудряшками, взмокла и воротник прилип к ней, отчего всё чесалось. К его радости, вскоре подошла новенькая маршрутка — практически пустая и глухо затонированная. Автоматическая дверь открылась, обдав карлика прохладным воздухом работающего кондиционера. Он уже было полез внутрь, на ходу пересчитывая мелочь для оплаты проезда, но замер на пороге — не хватало рубля. Льготный проездной в маршрутке не действовал. Со вздохом разочарования Джеку пришлось отступить назад. Автоматическая дверь закрылась перед его носом с мягким хлопком, и маршрутка уехала.

Через полчаса, с грациозностью баржи, наполненной мусором, подъехал облезлый муниципальный автобус.
   Избитый штамп о сельди, набитой в бочку, не передал бы и сотой доли тех страданий, что испытал Джек, оказавшись посреди битком набитого салона. Кислорода критически не хватало. Сверху что-то непрестанно капало, попадая ему за шиворот и человеческая масса колыхалась при движении, сдавливая карлика до хруста в рёбрах.
   Зажатый среди чьих-то задниц, Джек крепко держался обеими руками за уголок сиденья и с омерзением ощущал как одежда прилипает к телу, словно мокрая туалетная бумага. От нестерпимой жары, Джек начал галлюцинировать. Карлику показалось, что он моется в общественной бане. Тогда он громко потребовал передать ему шайку воды, чем вызвал взрыв хохота. Джек зашатался, предчувствуя обморок.
   А ситуация лишь продолжала обостряться — кто-то испустил газы непосредственно ему в лицо. Карлик расценил это как попытку намеренного удушения и, желая отомстить, вцепился зубами в обтянутую платьем толстую задницу, колышущуюся перед его лицом. Сверху раздался пронзительный визг. Стоящий рядом старый учитель географии попытался нейтрализовать озверевшего лилипута и принялся бить его по голове искусственным глобусом, но слабый картон прорвался и глобус оказался одет на голову бедного Джека как шлем. Потерявший зрение карлик ломанулся в одному шайтану известном направлении.
   При виде пухлого чёрного гнома с глобусом вместо головы, пассажиры, ранее не вовлечённые в конфликт, пришли в панику. Автобус пришлось экстренно остановить и народ повалил на улицу, сбив Джека с ног и основательно потоптав.

Впрочем, когда Джек шатаясь выбрался на свежий воздух и содрал с головы ненавистный глобус, оказалось, что автобус остановился недалеко от главной площади. Умывшись в фонтане и распугав всех детей, карлик слегка приободрился. Он опоздал всего на два часа, но чувства Тараса его мало интересовали, а программа митинга занимала весь оставшийся день, так что времени было навалом.

 

* * *

 

На площади царила атмосфера праздника. Громко играла музыка, шумели фонтаны. Джек пошёл по направлению к сцене, почёсывая кудрявую бороду. Однако, не успел он добраться до цели, как на него с криком выбежал ребёнок и сбил карлика с ног. Поднявшись, Джек обнаружил, что весь его сюртук измазан в мороженом. Но гадкого мальчишки уже и след простыл.
   — Тарас! — хрипло прокричал Джек лошадиным басом, силясь перекричать грохочущую музыку.
   — У що ти вляпався? — отозвался Тарас, вынырнув откуда-то из-за спины. — Що це за молоф'я?
   — Неважно, — отмахнулся Джек. — Надо найти здесь главного. Убедим дать нам слово на пару минут.

Однако договариваться было не с кем. Сперва Джек с Тарасом приставали к светотехникам, затем к подпитому диджею, но те лишь отмахивались. У доморощенных правозащитников сложилось мнение, что проще толкнуть свою речь на концерте Сепультуры, чем здесь.
   Музыка замолкла и на сцену вышел отряд скоморохов.
   — Куда ты меня привёл? — обернулся Джек к Тарасу. Его белки глаз сверкали на чёрном лице как у косящегося бульдога.
   — Та наче ж мiтинг.. — неуверенно сказал Тарас. — Ось i лозунг висить, читай: "Против заборов у побережья, спасем свои права". Чи не це нам потрiбно?
   — Да цэ, цэ. — растерянно озирался Джек. — Только выглядит это словно сраный концерт.

Впрочем, после выступления скоморохов, на сцену вышел прилично одетый мужик и начал читать по бумажке речь. Толпа притихла. Из речи следовало, что воры и криминальные авторитеты, силовым методом занявшие все государственные посты, совсем потеряли совесть. На некоей даче никому неизвестного министра, активистами оппозиционного движения был обнаружен забор! Забор закрывал часть берега местного озерца и не давал спокойно жить столичным активистам, преодолевшим четыреста километров, чтобы именно там пожарить шашлычок. Впрочем, к чёрту подробности! Быстро оттараторив заученную речь, шоумен размеренно заорал:
   — Кто-здесь-власть? Мы-здесь-власть!
   Когда толпа подхватила незамысловатую кричалку, вновь грянула музыка и шоумен принялся скакать по сцене на жопе.

— А вот как бы нам поучаствовать.. — бормоча себе под нос, Джек полез на сцену.
   Забравшись, он вопросительно протянул руку к шоумену, который удивленно уставился на выползшее к нему чёрное бородатое чудо. Шоумен повернулся назад, вглубь сцены и до Джека донеслись слова — мужик спрашивал у работников, кто заказал такого жуткого скомороха.
   — Простите! — позвал Джек.
   Но шоумен не желал слушать и быстро ушёл вглубь сцены. Джек приметил оставленный им микрофон и решил ковать железо пока горячо. Он наклонился за микрофоном, но тут, на беду, его штаны с хрустом лопнули на заднице, прямо по шву. В толпе послышался женский смех. Джека пробрал жар, вспыхнувший у кончиков волос и волной скатившийся на волосатую грудь. Подняв микрофон, карлик повернулся к толпе и поспешно извинился.
   — Добрый Джек.. извините, добрый день! Меня зовут Джек и я профессиональный борец за права и свободы сексуальных, расовых, политических, физических и национальных..
   Но его достаточно выразительной, для подобной импровизации, речи не суждено было продолжиться — крепкая рука вцепилась в воротник джекова сюртука и поволокла со сцены. Микрофон со стуком упал на дощатый пол, оглушив толпу. Изворачиваясь, Джек ухитрился задрать голову и вцепился своими лошадиными зубами в волосатую руку.
   Как выяснилось позже — охранника.

 

* * *

 

Задержавшим Джека охранником был Уильям Фёдорович Шмерценгурт.
   Наиболее примечательным качеством его характера была крепкая воспитательная жилка. Возможно, именно поэтому, бог послал ему целых трёх баламутов. Да каких! Один дурнее другого — то руки в мясорубку суют, то в открытый колодец скачут.. В общем, глаз да глаз. Усатый и одышливый Уильям Фёдорович регулярно разнимал их, спасал, оттаскивал и, поначалу, пытался вразумлять словами. Но, встречая полное непонимание с их стороны, с годами ожесточился и стал вразумлять с помощью узловатого кожаного ремня. Доходчивость объяснений увеличилась в разы. Пацаны стали реже попадаться на глаза, но ему не в чем было себя упрекнуть — живы-здоровы и замечательно.
   Убедившись на своём опыте, что ремень является надёжнейшим средством для устранения беспорядков, Уильям Фёдорович рекомендовал его всем знакомым. Наблюдая с коллегами за порядком, он любовно поглаживал жесткую пряжку, над которой нависало толстое пузо, и с хрипотцой рассуждал:
   — Зачем все эти дубинки резиновые, баллончики с газом? Или ребро сломают, или того хуже, зрение ребятне испортят. Вот моё воспитательное средство проверено веками. Безопасное и экологически чистое! — И он многозначительно похлопывал себя по ремню.

Уильям Фёдорович был слегка подслеповат. Очки на массовых мероприятиях он не носил, опасаясь разбить, и полагался в основном на опыт и профессиональное чутьё. Но, к величайшему сожалению Джека, в этот раз Уильяма Фёдоровича чутьё подвело. Он принял карлика за ребёнка. И, разумеется, счёл своим долгом применить, а заодно и продемонстрировать коллегам и всем собравшимся, чудесные лечебные свойства его универсального воспитательного средства.

Музыка затихла. Выкрутив Джеку руку, охранник отработанным движением постелил чёрного баламута на колено, и сдёрнул с него штаны, оголив мохнатый коричневый зад. Толпа ахнула.
   Сверкнула металлическая бляшка и Джек громко взвыл — больше от унижения, чем от боли: охранник порол его перед многотысячной толпой, как нашкодившего пацана.
   Микрофон лежал рядом и потому шлепки кожаного ремня многократно усиливались колонками.
   — Ааа!! — верещал Джек, бешено сверкая белками глаз.
   — Джеки! — Тарас пробился к сцене и полез спасать друга.
   — Прекратить! — К ним бежал целый взвод полицейских, которые до этого спокойно стояли у автозака, наблюдая за происходящим.

Полицейские прекратили экзекуцию и отвели охранника в сторону.
   Тараса же, едва влезшего на сцену, не раздумывая скрутили и повели в автозак.
   — Подождите! — Джек рванулся за Тарасом, на ходу натягивая штаны. Полицейский придержал его за плечо: — Гражданин, не мешайте работать.
   — Его-то за что?! — непонимающе вскинул руки карлик. — Я, я.. Меня тогда тоже заберите!
   — Я ещё раз повторяю, — полицейский говорил медленным, спокойным голосом, словно Джек был распоследний идиот. — Не мешайте работать, расходитесь.
   — Я-то разойдусь.. разойдусь — бурчал карлик, беспомощно посматривая в сторону автозака. — Напишу на вас жалобу в управление, живо потеряете место!
   Но полицейский его словно не замечал. А на сцене уже начинал выступать очередной клоун.

Проклиная неудачливый день, Джек слез со сцены и потопал домой — пятнадцать километров по жаре, потому что его сумка с проездным осталась у Тараса.

Глава 6

На протяжении двух следующих недель Джек обзванивал всевозможные инстанции и рассылал письма, пытаясь помочь Тарасу. Но ему удалось узнать лишь то, что Тарас будет депортирован из страны в ближайшее время и встречи с ним запрещены. Связаться с Тарасом не представлялось возможным, так как телефон друга остался в офисе, а сам он на связь больше не выходил. Карлик упорно гнал от себя пугающие мысли, о том, что дальше придётся работать без Тараса.

С Тарасом работа спорилась, он не давал Джеку скучать ни минуты. В мечтах, карлик видел их обоих во главе самой "БОРОТЬБЫ" — этой крупной международной правозащитной организации, щупальца которой опутывали все основные точки планеты. Без Тараса же мечта прекратила существование, исчезла подобно неуклюжей бабе, провалившейся вместе с вёдрами в полынью. А всё потому, что представлять отделение организации, согласно её уставу, могли лишь расово чистые украинцы, рождённые на территории Украины, да при этом не восточнее Житомира. Другими словами, Тарас являл собой пропуск к джековской мечте. И пропуск был безвозвратно утерян.

Начинать всё заново Джеку не хотелось. Искать новых партнёров, ставить новые цели и рисовать мечты.. Джек видел в этом лишь постройку нового хомячьего колеса, в которое придётся забраться, чтобы продолжить бессмысленный бег вперёд. К старости, болезням и забвению.
   Ему хотелось оказаться дома, в кладовке, зарыться там в старые мешки из-под картошки, свернуться калачиком и сдохнуть.

Дворник-фрилансер покинул город из-за религиозных предрассудков, поэтому офис пришлось закрыть. С тяжёлыми вздохами, Джек погрузил весь накопленный в офисе хлам в рюкзак, старенький компьютер водрузил на стул с колёсиками и покатил его домой. Арендодатели даже не стали закрывать опустевший офис — дождавшись съезда последнего арендатора, через несколько дней здание снесли.
   Впрочем, Джек был даже рад. Больше не придётся дышать дымом горящей свалки.

Карлик попытался продолжить работу дома, установив компьютер на кухне, но всё валилось из рук. Несмотря на солнечную погоду, настроение было паршивое и Джек подолгу не выходил из дома. А когда всё же выбирался, скажем, за хлебом, то словно не замечал все те признаки явной дискриминации и унижения, которые раньше послужили бы поводом для гневных звонков и жалобных писем. Начатая им ранее переписка по поводу слишком высокого прилавка в хлебном магазине — была заброшена. Карлик махнул рукой и просто начал брать с собой в магазин раскладной табурет, вешая его себе на спину. Раньше он замечал во взглядах прохожих злобную насмешку над собой, сейчас же — лишь унизительную жалость.
   Джек и сам себя жалел непомерно. Он силился понять, что послужило причиной к обрушению их столь многообещающего начинания. Но с течением времени, мысли его плавно перешли в другую стезю. Джек задался вопросом: Чем же являлась его деятельность сама по себе, если она полностью утратила свой смысл с исчезновением Тараса? Не было ли это лишь основанием для совместного проведения времени? Джек старался быть честным с собой и признавал, что теперь занялся бы даже уборкой свинарников, лишь бы и дальше проводить дни с весёлым Тарасом.

В конце концов, возврат к уединённой жизни открыл ему глаза на очевидную истину — перестав оббивать пороги кабинетов, рассылать письма, делать звонки и поучать прохожих на улице, Джек остался совершенно один. Если не считать тёти, живущей в параллельной реальности.
   Никто не делал самостоятельных попыток связаться с ним, никого не интересовало состояние его дел. По прошествии месяца, подводя сухие итоги, Джек с тяжёлой печалью на сердце осознал, что до сих пор так и не сказал никому о том, что офиса больше нет. Потому что никто и не спрашивал.

Дела остались неизменными лишь в отношениях с тётей. Всё стало даже хуже, поскольку теперь Джек снова был вынужден проводить дни вместе с ней. Тётя словно вышла из прострации, в которой находилась в долгие периоды его отсутствия, и теперь наверстывала упущенное.

Глава 7

— Джекьюшка!
   Карлик сидел на кухне перед компьютером и щёлкал мышкой в почтовом клиенте, тщетно надеясь увидеть новые входящие.
   — Дже-е-ек!
   — Ну что там такое!? — отозвался он, обернувшись вполкорпуса.
   — Джекий, иди же сюда, мой маленький уголёк!
   — Щас!

Джек вошёл в зал. Тётушка сидела в кресле с газетой в руках.
   — Подойди, посмотри.
   Он заглянул в газету. Тётя указывала на фотографию мартышки.
   — Я не разберу, что тут пишут? — дребезжащим голосом пояснила тётя, — Но мне кажется, тут твоя фотография. Ты снова попал в газеты, Джекьюшка.
   — Нет, тётя. — Джек резко отвернулся, чтобы уйти. — Это обезьяна!
   — Как обезьяна?! — Старушка для остроты зрения оттянула веко вбок, всматриваясь в фотографию. — Кажется это ты..
   — Нет!
   — Как же я так ошиблась.. — потерянным голосом сказала тётя сама себе и невидящим взглядом уставилась на засохший кактус. — Вся моя жизнь — ошибка..
   Джек почувствовал назревающую бурю. Вернувшись к тёте, они приобнял её.
   — Нет тётушка, у вас просто плохое зрение.
   Но тётушка обернулась и сильно вздрогнула, не узнав его. Вид незнакомого бородатого карлика, регулярно появляющегося у неё дома, сводил старушку с ума. Её губы задрожали, и она издала слабый, беспомощный вопль. Джек тяжело вздохнул и опустил голову.
   — Джекий, это ты?
   — Да, да. — Поспешил успокоить он тётушку.
   — Скажи мне Джекий, что за странная тварь иногда появляется у нас дома? Она пугает меня!
   — Понятия не имею!
   — Ты должен знать..
   — Да с чего бы?!
   — Ты всё должен знать, ты же живёшь тут и я тебя воспитала. И не можешь защитить меня от страшной чёрной обезьяны.. — Мысли тётушки снова вскочили на коня и поскакали в пыльную степь бреда и паранойи.
   — Нет тут никакой обезьяны, тётушка! — Всё ещё не сдавался Джек, активно помогая себе жестикуляцией. — Я бы тебя защитил, я же твой сын..
   — Ты — наркоман Джекий.. — вновь понесло тётушку — Наркоман ты проклятущий, тащишь из дома всё что плохо лежит. Ах, зачем же я открыла тот мусорный бак.. И всех моих котиков перегубил. — Плечи старушки затряслись от рыданий. Она заплакала, промакивая слёзы тонким фиолетовым платочком.

Джек быстрым шагом вышел из зала и с грохотом захлопнул за собой дверь, что впрочем почти не заглушило тётушкиных стенаний. Карлик снова сел за компьютер, но мысли скакали в голове словно бешеные обезьяны, не давая возможности сосредоточиться. Через некоторое время карлик поймал себя на том, что бесцельно таскает по экрану папку с документами.
   Машинально щёлкнув по ней, он пробежался глазами по названиям файлов, так долго составлявших основу его с Тарасом деятельности. Заявления, просьбы, жалобы, телефоны и адреса всяческих ведомств.. Ещё до проклятого митинга, так круто повернувшего рулевое колесо корабля его жизни, всё это являлось основой их организации, придавало веса им самим. Теперь же — мёртвым грузом занимало место на и без того забитом винчестере.

Джек потянулся за стаканом с остывшим кофе и непонимающе уставился на плавающую в нём мёртвую муху.
   — К чёрту, к чёрту всё! — Карлик стал без разбора удалять архивы и файлы. Письма, документы, всё полетело прочь, минуя корзину.

Над пыльным загазованным Детройтом снова горело жёлтое солнце.
   Дороги блестели бескрайними лентами автомобильных пробок. В спальном районе, среди десятков абсолютно идентичных зданий, темнела ничем не выделяющаяся старая пятиэтажка. На третьем этаже, в одном из окон, виднелся сидящий за столом чёрный бородатый карлик, с серьёзным лицом стучащий по клавиатуре.
   Размашистыми ударами по клавише Delete, Джек удалял часть за частью увесистую главу своей жизни под названием "Борьба за права человека".

Дикс
1-11 мая 2016
www.thedowntown.ru